Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

portret

К 22 апреля...

Все равно лучше Исаковского никто и не сказал:

В Смоленской губернии, в хате холодной,
Зимою крестьянка меня родила.
И, как это в песне поется народной,
Ни счастья, ни доли мне дать не могла.
Одна была доля - бесплодное поле,
Бесплодное поле да тощая рожь.
Одно было счастье - по будням ненастье,
По будням ненастье, а в праздники - дождь.
Голодный ли вовсе, не очень ли сытый,
Я все-таки рос и годов с десяти
Постиг, что одна мне наука открыта -
Как лапти плести да скотину пасти.
И плел бы я лапти... И, может быть, скоро
Уже обогнал бы отца своего...
Но был на земле человек, о котором
В ту пору я вовсе не знал ничего.
Под красное знамя бойцов собирая,
Все тяготы жизни познавший вполне,
Он видел меня из далекого края,
Он видел и думал не раз обо мне.
Он думал о том о бесправном народе,
Кто поздно ложился и рано вставал,
Кто в тяжком труде изнывал на заводе,
Кто жалкую нивку слезой поливал;
Чьи в землю вросли захудалые хаты,
Чьи из году в год пустовали дворы;
О том, кто давно на своих супостатов
Точил топоры, но молчал до поры.
Он стал и надеждой и правдой России,
И славой ее и счастливой судьбой.
Он вырастил, поднял могучие силы
И сам их повел на решительный бой.
И мы, что родились в избе при лучине
И что умирали на грудах тряпья,-
От Ленина право на жизнь получили -
Все тысячи тысяч таких же, как я.
Он дал моей песне тот голос певучий,
Что вольно плывет по стране по родной.
Он дал моей ниве тот колос живучий,
Который не вянет ни в стужу, ни в зной.
И где бы я ни был, в какие бы дали
Ни шел я теперь по пути своему,-
и в дни торжества, и в минуты печали
Я сердцем своим обращаюсь к нему.
И в жизни другого мне счастья не надо,-
Я счастья хотел и хочу одного:
Служить до последнего вздоха и взгляда
Живому великому делу его.

portret

Непрогнутые под изменчивый мир?

Источник: https://aloban75.livejournal.com/4341322.html
Воспоминания П. Подгородецкого (группа "Машина времени").
Просто пропить две-три тысячи рублей в месяц было нереально. Мы постоянно сидели в ресторанах, но деньги все равно не кончались...
Надо сказать, что и при советской власти.... артистам удавалось зарабатывать приличные деньги. Способов дополнительного заработка было достаточно много, но важнейшим из них было сочинение хитов. Всенародно исполняемые песни приносили их создателям весьма приличные дивиденды. Дело в том, что любой ансамбль, исполнявший ту или иную песню публично, не важно, в концертном зале или ресторане, за эту песню платил. Она, соответственно, была внесена в «рапортичку», которая сдавалась в агентство по авторским правам. Туда же шли и деньги, вычитавшиеся из зарплаты музыкантов. А уж агентство переводило их авторам.

Не люблю считать деньги в чужих карманах, но скажу, что Макаревич в начале восьмидесятых зарабатывал гигантские по тем временам суммы. К примеру, я получал авторские всего-то за музыку «Ах, что за луна!» и часть музыки «Поворота» и «Скачек». И составляло это порядка тысячи двухсот – тысячи пятисот рублей в месяц.
В случае Макаревича эту цифру можно было смело умножать на 10, 20 или 50 – в зависимости от того, насколько популярны были в то время наши песни. Но и мы не жаловались, поскольку от концертной деятельности получали примерно по тысяче в месяц. И все это было в те времена, когда порядок обычных зарплат был 150–200 рублей, 300–500 получали профессора или главные инженеры крупных заводов, а 500–600 на круг – академики и хоккеисты сборной СССР.
Получаемых нами денег хватало на многие удовольствия. Мы могли покупать себе практически любые вещи: нормальную одежду, аппаратуру, даже отечественные автомобили. Для современного поколения видимо, покажется идиотизмом, что имеющий деньги человек должен был еще приложить массу усилий, чтобы их потратить. Просто пойти в магазин и купить все, что хочется, было невозможно. Прилавки были заполнены обувью, на вешалках висела одежда, но носить все это было невозможно. Во всяком случае, для нас, продвинутых музыкантов. Поэтому мы контактировали с
фарцовщиками или покупали так называемые «чеки Внешпосылторга», чтобы по ним отовариться в магазинах «Березка». Даже богатенький Макаревич года до 83-го заказывал себе штаны, особенно белые, у нашего художника по свету Саши Заборовского, который в свободное время подрабатывал шитьем.
Просто пропить две-три тысячи рублей в месяц было нереально. Мы постоянно сидели в ресторанах и барах, но деньги все равно не кончались.
Самым любимым «дневным» местом для нас был ресторан «Пекин». В то время это было заведение с адаптированной под российские желудки северокитайской кухней, многие блюда из которой до сих пор вспоминаются нами с ностальгией. Обычное меню того времени – это маринованная капуста, утиные яйца сунхуа с имбирем, кунжутным маслом и соевым соусом, кисло-сладкая свинина (нарезка нежнейшего мяса в густом кисло-сладком соусе), пельмени (с фаршем из свинины, креветок, курицы и капусты) и вырезка в тесте, в просторечии именовавшаяся «кусочки».
Обычно к этому бралась бутылка водки или, чтобы выпендриться, скажем, перед девушкой, бутылка китайского вина «Тунхуа». Самое интересное, что стоило все это великолепие примерно семь-восемь рублей на человека, а порции были весьма солидными. Потом, с течением времени, порции стали уменьшаться, а стоимость – расти. Так продолжалось до 1985 года, когда «Пекин» закрыли на реконструкцию. Через полтора года там уже царило СП «Пекин в Москве» с новыми блюдами, ценами, выросшими в несколько раз, и отсутствием многих любимых нами продуктов. Последние еще сохранялись на втором этаже в так называемом «европейском зале», но к середине девяностых прежний «Пекин» окончательно испортился. А жаль.
Другим «общим» рестораном был ресторан «Узбекистан», или просто «Узбечка», на Неглинке. Там тоже было довольно дешево, но очень вкусно. Мы вообще любили узбекскую кухню и при случае не отказывались ее отведать. Зачастую, прилетая в Москву с гастролей, мы вместе с коллегами по работе, ансамблем «Сувенир», в частности, прямо из аэропорта двигались в «Узбечку». С сумками, баулами, инструментами и прочим скарбом. Все это оставлялось в гардеробе, а мы погружались в мир восточного гостеприимства и настоящей экзотической кухни. Бывало, что сидели и квасили там до вечера, а уж потом разъезжались по домам.
Любимых нашей группой баров было тоже два: «Охотник» на Тверской и «У Никитских ворот» напротив ТАССа. Основным достоинством последнего было постоянное наличие импортных напитков: виски, рома, мартини и пр.
Закуска была элементарной: говядина на гриле и рулет с брусникой. Ходили туда в принципе не есть и даже непить, а общаться. Там все время были одни и те же люди, все друг друга знали, а бдительные швейцары следили за тем, чтобы посторонних не было. Это было своего рода прообразом закрытого клуба. Там были музыканты, артисты, дети и внуки известных чиновников, спортсмены. Круг общения был постоянным и достаточно интересным.
Бар «Охотник» находился на улице Горького прямо напротив дома, где жила Пугачева. Иногда она, одетая по-домашнему, под ругань водителей перебегала через забитую машинами проезжую часть и садилась в баре выпить чашечку кофе. Мы, бывало, просиживали там по нескольку часов, особенно Саша Кутиков.
Пили коньяк или виски, ели бутерброды с икрой. Если хотелось пообедать, то шли или в «Пекин», или в кафе рядом с баром.... (конец фрагмента).
От себя напомню слова Ленина о рассказах Аверченко:
"До настоящего пафоса, однако, автор поднимается лишь тогда, когда говорит о еде. Как ели богатые люди в старой России, как закусывали в Петрограде – нет, не в Петрограде, а в Петербурге – за 14 с полтиной и за 50 рублей и т. д. Автор описывает это прямо со сладострастием: вот это он знает, вот это он пережил и перечувствовал, вот тут уже он ошибки не допустит. Знание дела и искренность – из ряда вон выходящие".

portret

Советские песни и "гробы повапленные"

Что-то с серьезными темами туговато. Решил пока написать о советских песнях. Для хрущевско-брежневского периода было характерно старательное переделывание многих старых песен сталинской поры.
Во-первых, конечно, убиралось имя Сталина. Это понятно и широко известно. И «Марш артиллеристов», и «Москва майская», и даже «Колыбельная» («Спи, мой сыночек родной»), которую так хорошо исполняла Анна Герман, и многие другие. Очень смешно переделали песню на стихи Арс. Тарковского («Наш тост» или «Застольная»). В исходном варианте говорилось: «Тост наш за Сталина, тост наш за партию, тост наш за знамя побед». В исправленном варианте сказано: «Тост наш за родину, тост наш за партию, тост наш за знамя побед». В современном постсоветском варианте потребовалось убрать и партию: «Тост наш за родину, тост наш за армию, тост наш за знамя побед». Последний вариант и вовсе абсурдный, т. к. выше по тексту говорится «Выпьем за армию нашу могучую, выпьем за доблестный флот». Получается, что герои так перепились, что начинают вторично пить за то же самое.
В связи с этим вспомним и кинематограф. Разумеется, об этом можно было бы написать отдельный пост. Фильмы, где Сталина было слишком много, пришлось положить на полку. Из остальных его образ и даже само упоминание тщательно убирали. Наиболее смешно выглядит изменения текста в фильме о Чкалове. Изначально ему запрещали дальний перелет, уже одобренный Совнаркомом. Механик Чкалова возмущался: «Кто мог запретить?». Чкалов отвечал: «Сталин!» В измененном варианте Чкалов отвечает: «ЦК». Одним из самых возмутительных (и показательных!) было изменение в 1-й серии фильма «Молодая гвардия». В книге Фадеева есть такой эпизод. На квартиру Шевцовых становятся на постой немецкие офицеры. Они вешают на стенку фотографию Гитлера. Любка тут же цепляет рядом фотографию Сталина. Немцы эти — окопники, которые скоро уйдут на фронт. Им нравится сердитая красавица и они только смеются. В фильме же сцена с фотографией Сталина убрана, а Гитлер остается! Сталина вырезали, Гитлера оставили! Маленький эпизод, но какой показательный! Да-да, духовные наследники этих людей будут драпировать Мавзолей в день Победы! Измененный вариант можно увидеть здесь (время 55.05): https://www.youtube.com/watch?v=pGffpFkmP8o
Отдалюсь от основной темы в сторону современных переделок. Довелось мне слышать два новых варианта великой советской песни «Полюшко-поле». Кто там у нас едет по полю? Правильно, «Красной Армии герои». В одном современном варианте по полю едут «Русской армии герои», в другом — «прошлого времени герои». Кто знает текст песни, легко убедится, что нынче от песни не останется и слов. Там все про колхозы, про Ворошилова и т. п. Поэтому «Русской армии герои» просто едут, едут и едут. По 2-3 раза про это поют, тянут и тянут. А «прошлого времени герои» и вовсе призраки какие-то.
Во-вторых, действовала некая ханжеская политкорректность. В отдельных песнях убирались названия побежденных народов. Так, в песне «Обыкновенный человек» «немецкие знамена», которые были брошены к Мавзолею, были заменены на «вражеские», чтобы, вероятно, не обиделись в ГДР. Ничего не напоминает? Опять вспоминаются любители закрывать Мавзолей. В том же «Обыкновенном человеке» изначально говорилось, что русский человек «принес свободу, счастье для народов» и «зажег свободу в зареве небес». В исправленном варианте появился «простой советский человек», который «помог народам обрести свободу». Стало, видите ли, неприлично говорить, что мы освободили другие народы от фашизма, они, дескать, освободились с нашей помощью. Романтическая «свобода в зареве небес» была безжалостно убрана. Опять же в исходном варианте перечислялись города, которые теперь спокойно спят в связи с Победой. В перечне присутствовали Лондон, София, Прага и Бухарест. В исправленном варианте вместо Бухареста был введен Белград (ведь с Тито так важно было дружить!), а Лондон был заменен на Вену. В принципе, последнее вполне понятно: Вену мы от фашизма освободили, а Лондон никто и не захватывал. Но разве не стал Лондон спокойно спать после Сталинграда, Курска и операции «Багратион»? В популярной песне «Давно мы дома не были» говорилось, что девушки тоскуют о парнях, которые сейчас на войне в Германии, «в проклятой стороне». Дабы не обиделись в ГДР фраза была скорректирована: «В Германии, в Германии, в далекой стороне». В легендарной песне о трех танкистах фраза «и летели наземь самураи» была переделана на «и летела наземь вражья стая», чтобы не обиделись японцы.
В-третьих, вообще из песен по-возможности было убрано все, что связано с любовью и выпивкой. Так, в песне «Ехал я из Берлина» была фраза: «Эй, встречай, покрепче обнимай, чарочку хмельную полнее наливай». Переделанный вариант таков: «Эй, встречай, с Победой поздравляй, милыми руками покрепче обнимай». В первом случае у нас возвращается с войны герой, здоровый сильный мужчина-победитель. Ему требуется, чтобы женщина обняла его крепко, а чарочка (одна чарочка!) ему не повредит, скорее даже полезна для здоровья. Во втором случае у нас какая-то официальная встреча: поздравляем, мол, Вас, Иван Иваныч, с Победой. Была еще такая малоизвестная песня 1941 г. «Играй, мой баян». В исходном варианте говорилось: «Играй, мой баян, и скажи всем врагам, что жарко им будет в бою, что как подругу мы родину любим свою». В исправленном варианте: «...что больше жизни мы родину любим свою». В первом случае у нас любовь к родине ассоциируется с любовью к женщине, к подруге. Да, просто и банально — к любимой женщине. Разве ж она не подруга, т. е. друг? В хрущевско-брежневские времена ханжи и лицемеры («гробы повапленные», как говорил о них Иисус Христос) подумали: а что это за подруга такая? Ведь подруга — не жена, верно? Не жена — значит и обязательств никаких, верно? Сегодня одна подруга, завтра другая, верно? А родину-то менять нельзя! Как различаются представления о любви в двух вариантах! В первом случае любовь ценна сама по себе, сама по себе ценна любимая женщина (подруга ли она, любовница, сожительница, гражданская ли жена — как ни называй). Из второго варианта вытекает ханжеская мораль, что любовь к женщине незаконная чем-то плоха, что ценна лишь женщина, состоящая в официальном браке. Тем самым по-сути признается возможность смены подруги.
Вероятно, читатели могут назвать еще некоторые песни, в которых были сделаны важные изменения.
Может быть, все это мелочи? Но мне кажется, что все эти мелочи говорят о главном.
portret

Ленин, Волга и утес

Ленин волгарь. Явно любил Волгу, любил волжских людей. Не случайно он так потом сошелся с другим волгарем — с Горьким. В этом была почвенность Ленина, его русскость. Тут не только родной Симбирск, тут и учеба в Казани (и марксистский кружок!), и работа в Самаре.

В. Логинов приводит любопытные данные.

Вот цитата о Симбирске: "В Симбирске во время каникул она (Мария Александровна) отпускала Сашу и Володю в многодневные лодочные походы по Волге. Это запомнилось на всю жизнь, и много позднее Владимир Ильич рассказывал уже знакомому нам Ивану Попову: «Вы на Волге бывали? Знаете Волгу? Плохо знаете? Широка! Необъятная ширь... Так широка... Мы в детстве с Сашей, с братом, уезжали на лодке далеко, очень далеко уезжали... и над рекой, бывало, стелется неизвестно откуда песня... И песни же у нас в России!» Их спутник Иван Яковлев тоже вспоминал: «В пути пели волжские песни. Подобные путешествия, в которых принимал деятельное участие и Володя Ульянов, длились с неделю, а иногда и более...»".

Далее о Самаре: "Ходили и в Струковский сад, где у «марксят» была своя особая скамейка. Впрочем, Скляренко, которого прозвали «доктором пивоведения», любил затащить друзей и в знаменитый павильон Жигулевского пивоваренного завода, живописно расположенный на крутом берегу Волги. «Посетители там были необычайно разнообразные, и было что посмотреть: и купец, и хлебный маклер, и крючник, и масленщик, и матрос с парохода, и мелкий торговец, и какой-нибудь служащий земской управы, и ломовой извозчик, и компания чиновников, и разночинец-интеллигент, и самарский хулиган-«горчишник» – бесконечный калейдоскоп разнообразных по своему положению людей...». А вечером на спусках к реке зажигались костры – это бурлаки, грузчики, мельничные рабочие, прихватив «полдиковинную» (полбутылки водки), ужинали арбузами, воблой или варили уху. «К такой компании рабочих, – вспоминал Матвей Семенов, – можно было подсесть и чужому прохожему человеку и завести разговор»".

И еще о Самаре: "Собирались, как и прежде, либо у Ульяновых, чаще у Скляренко, «а то и просто, – вспоминал Лалаянц, – отправлялись куда-нибудь за город, например, в Аннаевское кумысолечебное заведение, или прямо на берег Волги, к пароходным пристаням, где можно было в достаточно чистой и уютной комнатке какой-нибудь скромной пристанской пивной вести беседы на интересующие нас темы за кружкой жигулевского пива... "

Ленин за кружкой жигулевского! Сколько современных «революционеров» в этом смысле похожи на него! Но — увы — только в этом...

Не случайно мы видим в списке любимых песен Ленина «Утес» и «Вниз по матушке по Волге» (http://forum.17marta.ru/index.php?topic=12383.0). Замечу, что современные патриоты-монархисты, любящие считать Ленина евреем, в большинстве своем этих песен не знают да и греблей не занимались. Впрочем, современные коммунисты тоже таких песен не знают.

Даю ссылку на песню «Утес» в прекрасном исполнении Ю. Гуляева: https://www.youtube.com/watch?v=ktMKc9uYY90

Ниже привожу весь текст песни и обращаю внимание, что важные последние строки в советское время не исполнялись. Даже в самом длинном варианте (где поет А. Пирогов, например см. rusklarom.narod.ru).

Есть на Волге утес, диким мохом оброс
Он с вершины до самого края;
И стоит сотни лет, только мохом одет,
Ни нужды, ни заботы не зная.
На вершине его не растет ничего,
Только ветер свободный гуляет,
Да могучий орел свой притон там завел
И на нем свои жертвы терзает.
Из людей лишь один на утесе том был,
Лишь один до вершины добрался,
И утес человека того не забыл,
И с тех пор его именем звался.
И хотя каждый год по церквам на Руси
Человека того проклинают,
Но приволжский народ о нем песни поет
И с почетом его вспоминает.
Раз, ночною порой, возвращаясь домой,
Он один на утес тот взобрался
И в полуночной мгле на высокой скале
Там всю ночь до зари оставался.
Много дум в голове родилось у него,
Много дум он в ту ночь передумал.
И под говор волны, средь ночной тишины
Он великое дело задумал.
Но свершить не успел он того, что хотел,
И не то ему пало на долю;
И расправой крутой да кровавой рукой
Не помог он народному горю.
Не владыкою был он в Москву привезен,
Не почетным пожаловал гостем,
И не ратным вождем, на коне и с мечом,
Он сложил свои буйные кости…
И Степан, будто знал, никому не сказал,
Никому своих дум не поведал,
Лишь утесу тому, где он был, одному
Он те думы хранить заповедал.
И поныне стоит тот утес и хранит
Он заветные думы Степана;
И лишь с Волгой одной вспоминает порой
Удалое житье атамана.
Но зато, если есть на Руси хоть один,
Кто с корыстью житейской не знался,
Кто свободу, как мать дорогую, любил
И во имя её подвизался, -
Пусть тот смело идет, на утес тот взойдет,
Чутким ухом к вершине приляжет,
И утес-великан всё, что думал Степан,
Все тому смельчаку перескажет.

А вот интересно: почему в советское время последние куплеты не исполняли? Кто как думает?

И в итоге несколько фотографий утеса (о котором знает каждый советский ребенок, прочитавший книгу В. Осеевой «Динка»), обычно помещаемый в Саратовской области, а не в Жигулевских горах.


portret

Песня про обыкновенного человека

30757337
По поводу искажения текстов песен в хрущевско-брежневские времена. Сравните два текста одной песни (оба из интернета, не исключаю наличия других вариантов):

Обыкновенный русский человек.

Как-то мы стояли молча на вокзале,
Словно мы попали в сказку или сон,
У вокзальной кассы в ожидальном зале
Кто-то пел чудесно под аккордеон.
И когда умолкла ария Надира,
Мы спросили: "Кто же этот молодец?"
Нам ответил слева голос пассажира:
"Вот он, этот слева, раненый боец.
Припев:
Обыкновенный русский человек,
Каких у нас в России миллионы.
Обыкновенный русский человек,
На нём простые, гладкие погоны.
Шутник, певец, в боях непобеждённый
Обыкновенный русский человек".
В штаб советских армий в поисках сенсаций
Прибыл из Чикаго знатный журналист.
Он искал сюжета, тем для иллюстраций,
Записал заметки от отдельных лиц.
- Кто ворвался первым в здание рейхстага?
Где же этот витязь, грозный исполин?
И сказал полковник жителю Чикаго:
"Запишите просто, что вошёл в Берлин:
Припев.
На парад Победы в отблеск русской славы
Шли полки из разных всех сторон,
И у стен кремлёвских молча побросали
Двести штук немецких скомканных знамён.
Спит спокойно Лондон, сонно глядя в воду,
Отдыхают Вена, Прага, Бухарест.
Кто принёс свободу, счастье для народа,
Кто зажёг свободу в зареве небес?
Припев.

Хрущевско-брежневский вариант (исп. В. Толкунова)

Как-то на вокзале долго мы стояли,
Мы попали в сказку будто или в сон,
С нами по-соседству, в зале ожиданья
Кто-то пел чудесно под аккордеон.
А когда затихла сказочная песня,
Я спросил: "Кто этот бравый молодец?"
Мне ответил сзади голос неизвестный:
"Вот он этот парень, молодой боец.
Припев:
Обыкновенный русский человек,
Каких у нас в Союзе миллионы.
Обыкновенный русский человек,
На нем простые, гладкие погоны,
Любитель петь, шутник неугомонный,
Обыкновенный русский человек.
Были сраженья, отгремели грозы
И тогда в Россию хлынули рекой
Отовсюду письма, письма и вопросы,
Главным из которых был вопрос такой:
Кто он это первый, что в бою суровом
Над самим рейхстагом поднял красный флаг?
И от генерала до рядового
На вопрос на этот отвечали так:
Припев:
Обыкновенный вроде человек,
Каких у нас в Союзе миллионы.
Обыкновенный с виду человек,
Простой в быту, в боях непревзойденный,
В свою страну по-рыцарски влюбленный,
Обыкновенный советский человек.
Был Парад Победы славою прекрасен:
Каждый полк прославлен, каждый батальон,
У стены кремлёвской брошенные наземь
Сотни побежденных вражеских знамён.
Спит спокойно Вена, сонно глядя в воду,
Мирно спят София, Прага и Белград.
Кто помог народам обрести свободу,
Кто достоин самой высшей из наград?
Припев:
Он наш простой советский человек,
Каких у нас в Союзе миллионы.
Обыкновенный вроде человек,
Простой в быту, в боях непревзойденный,
В свою страну безудержно влюбленный,
Обыкновенный советский человек.

Определенное художественное улучшение налицо, первый текст временами "корявый" (два раза "слева" пел боец, "ожидальный" зал, полки "из разных всех сторон"). Правда, в первом тексте очень ярко звучит фраза о зажжении свободы "в зареве небес". Красивее, чем банальное "помог народам обрести свободу". Идеологическая коррекция очевидна - замена русского на советское. Внешнеполитическая толерантность тоже присутствует. Первый текст без Белграда, не иначе как после 1948 г. написан. Зато из второго варианта убран Лондон - все же мы их как бы не освобождали, не будем обижать союзничков. Вместо "немецких знамен" (да еще удачно "скомканных") абстрактные "вражеские". Довольно смешно выглядит замена "арии Надира" на "сказочную" песню. Типа - ни к чему нам такие сложности, простые люди опер не поют!