May 24th, 2017

portret

Что нужно знать о репрессиях человеку, любящему свою страну?

Оригинал взят у burckina_new в Что нужно знать о репрессиях человеку, любящему свою страну?
Очередная попытка пробиться к разуму и здравому смыслу россиян. Ответы на вопросы о репрессиях:
1. Репрессии были.
2. Масштаб их был следующий:
Численность-граждан-СССР,-подвергшихся
То есть репрессиям подверглось 2,5% от всех граждан, живших в СССР за 30 лет. Из них было расстреляно по приговорам 0,2%.
Collapse )

portret

Экономика при капитализме

Из "Молодой гвардии" А. Фадеева. О немцах, но как актуально!
А какая уж там работа, на чем работать-то? - мрачно бубнил "нелюдим",
изредка вскидывая крупные, навыкате глаза на бороду Ивана Федоровича и на
рубец на правой его залысине. - Два раза мы сами оборудование с завода
вывозили, да немцы бомбили нас несколько раз... Строили паровозы, строили
танки и пушки, а нонче чиним примуса и зажигалки... Кой-какие коробки от
цехов, правда, остались, и, если пошарить, много еще оборудования есть по
заводу то там, то здесь, да ведь это, как сказать, требует настоящего
хозяина. А нонешние... - Он махнул заскорузлым кулаком на маленький сухой
руке. - Несерьезный народ!.. Плавают мелко и - воры. Поверишь ли, приехало
на один завод сразу три хозяина: Крупп, - раньше завод был гартмановский,
так его акции Крупп скупил, - управление железных дорог и электрическая
компания - той досталась наша ТЭЦ, ее, правда, наши перед уходом взорвали...
Ходили они, ходили по заводу и давай делить его на три части. И смех и грех:
разрушенный завод, а они его столбят, как мужики при царе свои полоски, даже
поперек дорог, что связывают завод, ямы порыли, как свиньи. Поделили,
застолбили, и каждый остатки оборудования повез к себе в Германию. А тем,
что помельче да похуже, тем они торгуют направо и налево, как спекулянты на
толкучке. Наши рабочие смеются: "Ну, дал бог хозяев!" Наш брат за эти годы
привык, сам знаешь, к какому размаху, а на этих ему не то что работать, а и
смотреть-то муторно. Ну, а в общем смех-то получается сквозь слезы...
.................................................................
Иван Федорович все-таки не выдержал и высказал свои соображения:
- Мы на селе у себя вот как думаем: ему у нас на Украине промышленность
развивать нет никакого расчета, промышленность у него вся в Германии, а от
нас ему нужен хлеб и уголь. Украина ему вроде как колония, а мы ему -
негры... - Ивану Федоровичу показалось, что "нелюдим" смотрит на него с
удивлением, он усмехнулся и сказал: - В том, что наши мужики так рассуждают,
ничего удивительного нет, народ сильно вырос.
- Так-то оно так... - сказал "нелюдим", нисколько не удивившись на
рассуждения Ивана Федоровича. - Ну, хорошо - колония. Выходит, они хозяйство
на селе двинули вперед, что ли?
Иван Федорович тихо засмеялся:
- Озимые сеем по пропашным да по стерне озимого и ярового, а землю
обрабатываем тяпками. Сам понимаешь, сколько насеем!
- То-то и оно! - сказал "нелюдим", не удивившись и этому. - Не умеют
они хозяйничать. Привыкли сорвать с чужих, как жулики, с того и живут, и
думают с такой, прости господи, культурой покорить весь свет - глупые звери,
- беззлобно сказал он.
"Эге, диду, да ты такому хлеборобу, як я, сто очков вперед дашь!" - с
удовольствием подумал Иван Федорович.
portret

Сельское хозяйство при капитализме

Из "Молодой гвардии" А. Фадеева (Донбасс в оккупации)
И Иван Никанорович, дядя Клавы, и вся его семья с момента прихода
немцев испытали не больше и не меньше того, что отпустила история на рядовой
обыкновенный крестьянский двор во время немецкого господства. Они были
ограблены во время прохождения наступающей немецкой армии, ограблены в той
мере, в какой их скот, птица и продовольственные запасы были на виду, то
есть ограблены очень сильно, но не дочиста, так как нет ни одного
крестьянина на свете, который обладал бы таким многовековым опытом в
запрятывании своего добра в лихое время, как русский крестьянин.
После того как прошла армия и начал устанавливаться "новый порядок" -
Ordnung, Ивану Никаноровичу, как и другим, было объявлено, что земля,
закрепленная за Нижне-Александровской артелью на вечное пользование, теперь,
как и вся земля, будет собственностью немецкого государства. Но! - говорил
устами рейхскомиссара из Киева "новый порядок" - Ordnung, - но эта земля,
которую с такими трудами и испытаниями удалось соединить в одну большую
артельную землю, теперь будет снова разделена на мелкие участки, которые
перейдут в единоличное пользование каждого казака. Но! Это мероприятие будет
проведено только тогда, когда все казаки и крестьяне будут иметь собственные
сельскохозяйственные орудия и тягловую силу. А так как сейчас они не могут
их иметь, земля останется в прежнем состоянии, но уже как собственность
немецкого государства. Для обработки земли над хутором будет поставлен
староста, русский, но от немцев, - и он был поставлен, - а крестьяне будут
разбиты на десятидворки. Над каждой десятидворкой будет поставлен старший,
русский, но от немцев, - и старшие были поставлены, - и за свою работу на
этой земле крестьяне будут получать хлеб по определенной норме. А чтобы
крестьяне работали хорошо, они должны знать, что только те из них, кто будет
сейчас работать хорошо, получат потом участок земли в единоличное
пользование.
Для того чтобы хорошо работать на этой большой земле, немецкое
государство пока что не может дать машин и горючего для машин и не может
дать лошадей. Работники должны обходиться косами, серпами, тяпками, а в
качестве тягловой силы использовать собственных коров. А кто будет жалеть
своих коров, тот вряд ли может рассчитывать на получение земли в единоличное
пользование в будущем. При всем том, что такой вид труда требовал особенно
много рабочей силы, немецкая власть не только не стремилась сохранить эту
силу на месте, а прилагала все меры к тому, чтобы наиболее здоровую и
трудоспособную часть населения угнать в Германию.
Ввиду того что немецкое государство не могло сейчас учесть своих
потребностей в мясе, молоке, яйцах, оно взяло на первый случай с хутора
Нижне-Александровского по одной корове с каждых пяти дворов, и по одной
свинье с каждого двора, и еще пятьдесят килограммов картофеля, двадцать штук
яиц и триста литров молока с каждого двора. Но! Так как может понадобиться и
еще, - и эта надобность действительно постоянно возникала, - то казаки и
крестьяне не могут резать свой скот и птицу для себя. А если уж в крайнем
случае очень захочется зарезать свинью, то четыре двора, соединившись, могут
зарезать ее, только они обязаны при этом сдать трех свиней немецкому
государству.
Для того чтобы взять все это из двора Ивана Никаноровича и его
односельчан, кроме старших над десятидворками и старосты над хутором был
учрежден аппарат районной сельскохозяйственной комендатуры во главе с
зондерфюрером Сандерсом. И зондерфюрер, учитывая жаркий климат, подобно
обер-лейтенанту Шприку, разъезжал по селам и хуторам в мундире и трусиках, и
казачки при виде его крестились и плевались, как если бы они видели сатану.
Эта районная сельскохозяйственная комендатура подчинялась еще более
многолюдной окружной сельскохозяйственной комендатуре во главе с
зондерфюрером Глюккером, который ходил, правда, в штанах, но уже сидел так
высоко, что оттуда не спускался. А эта комендатура, в свою очередь,
подчинялась ландвиртшафтсгруппе, или, сокращенно, группе "ля", во главе с
майором Штандером. Эта группа была уже так предельно высоко, что ее просто
никто не видел. Но и эта группа была только отделом виртшафтскоммандо 9,
или, сокращенно, "викдо 9", во главе с доктором Люде. А уже
виртшафтскоммандо 9 подчинялась, с одной стороны, фельдкомендатуре в городе
Ворошиловграде, то есть, попросту говоря, жандармскому управлению, а с
другой стороны - главному управлению государственных имений при самом
рейхскомиссаре в городе Киеве.
Чувствуя над собой всю эту лестницу все более обремененных чинами
бездельников и воров, разговаривавших на непонятном языке, которых тем не
менее надо было кормить, повседневно испытывая на себе плоды их
деятельности, Иван Никанорович и его односельчане поняли, что немецкая
фашистская власть не только зверская власть, - это уже было видно сразу, - а
власть несерьезная, воровская и, можно сказать, глупая власть.
И тогда Иван Никанорович и его односельчане, так же как и жители
ближайших станиц и хуторов - Гундоровской, Давыдова, Макарова Яра и других,
начали так поступать с немецкой властью, как только может и должен поступать
уважающий себя казак с глупой властью, - они начали обманывать ее.